Пятница, 9 декабря 2016
Сделать стартовой


Страна, потерявшая шанс

Страна, потерявшая шанс

23 апреля исполняется тридцать лет началу реформ в СССР, которые привели к результату, потрясшему не только саму страну, но и весь мир. Одни считают перестройку полным провалом (потеряли страну, получили экономическую разруху в мирное время), другие – грандиозной победой (демократии и рынка над коммунизмом). Но одно несомненно – перестройка была грандиозной возможностью, историческим шансом.

Ответить на вопрос, хорошо или плохо мы этим шансом распорядились, невозможно, если оценивать результаты только шести собственно перестроечных лет. По большому счету, и реформы 90‑х, и нефтяное паразитирование нулевых, и нынешний чиновный капитализм, и скатывание в «совок» – это следствие той самой незавершенной перестройки конца 80‑х. Страна невыученных уроков снова и снова решает те же задачи, снова и снова повторяет те же ошибки в, казалось бы, совершенно иную эпоху и в совершенно другом государстве.

Но сначала была перестройка…

Как все начиналось

Страна, потерявшая шансВернее, никакой перестройки не было. Она появилась как задача для страны только на январском (1987 года) пленуме ЦК КПСС. Идея, с которой пришел новый, молодой и энергичный Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев на апрельский (1985 года) пленум, состояла в ускорении социально-экономического развития. В самом деле, продолжаться так больше не могло. Страна катастрофически потеряла темпы роста и уже отстала от своего главного соперника – США. Это было недопустимо.

Об ускорении впервые заговорил еще в 1982 году генсек Юрий Андропов. Что-то идет не так, но что делать – не очень понятно. Андропов создал группу секретарей ЦК, которые должны были разбираться с необходимыми реформами. В группу вошли Михаил Горбачев, Николай Рыжков, Владимир Долгих. Став генсеком, Горбачев попытался реализовать некоторые наработанные идеи.

Ошибка 1. Ускорение

В самом деле, все казалось очень логичным. Отстали – значит, надо ускориться. Как это сделать? План 12‑й пятилетки (1986–1990) был выполнен в полном соответствии с советским менталитетом – он предусматривал структурный маневр как основу для ускорения экономики. Сначала мы увеличиваем производство средств производства, чтобы потом в последние годы увеличить производство предметов потребления. Сначала настроим станков, а потом на них произведем продукцию для населения.

Страна, потерявшая шансВ чем была проблема? Инвестиции не давали экономического роста. Россия увеличивает норму накопления (инвестиций) с 20% от ВВП до 30%, а темпы роста падают с 8% до 2%. Как же так?

Представим себе экономику в виде машины. Ее КПД – это выход потребительских товаров для удовлетворения конечного спроса (если грубо – населения и оборонки). Для того чтобы произвести товары, надо произвести станки, на которых их делать. Для станков – металл, для него – уголь, нефть, руды… Но чтобы добыть полезные ископаемые, тоже нужно оборудование. Возникает круг, замкнутый цикл, контур производства промежуточной продукции для производства промежуточной продукции без выхода конечного продукта, машина работает вхолостую, вся энергия уходит в гудок, а не в движение колес.

Именно это происходило в советской экономике. Производственная сфера за 30 лет показала рост с 65% от ВВП до 79%. Экономика работала сама на себя, ее КПД неуклонно снижался. А внутри самой производственной сферы легкая и пищевая промышленность – нелюбимые «пасынки» советской экономики. Главным всегда был рост тяжелой промышленности и машиностроения.

А ведь зарплата выплачивается всем – и тем, кто занят в промежуточном круге экономики, и в оборонке. Возникает сильное давление: деньги платятся, а купить на них нечего. Экономисты называют это «денежным навесом». А если посмотреть с другой стороны, со стороны потребителя, – это дефицит.

Страна, потерявшая шансВ своих балансах Госплан записывал эти излишние деньги в сбережения, и баланс сводился. Люди хотели потреблять, а не сберегать, но для понимания этого никаких формальных инструментов у Госплана не было. Зачем ему лишние проблемы? Дефицит при социализме оставался вне поля зрения официальных органов до тех пор, пока дело не доходило до лимитирования продаж в одни руки или карточного распределения. Но это считалось локальной и временной проблемой.

Нефтяной шок 1973–1974 годов для СССР был легким выходом из этого круга – цены на сырье выросли в разы. Теперь без всякого цикла производства добытое сырье обменивалось на конечную импортную продукцию.

Часто все проблемы в советской экономике списывают на гонку вооружений, используя явно завышенные оценки военных расходов СССР. Так, Мировой банк до сих пор содержит в своей базе данных информацию о том, что доля оборонки в ВВП России в 1989 году составляла 23%. Это не так. Конечно, официальная советская статистика занижала реальные оборонные расходы, но не настолько. Расчеты на основе данных ЦРУ (вот уж заинтересованное лицо в реалистичной оценке советского оборонного потенциала!) показывают совсем другую картину.

Страна, потерявшая шансДоля военных расходов падала. Экономика была не в состоянии финансировать даже эту важнейшую геополитическую статью времен холодной войны. К концу 80‑х годов доля оборонки упала до 7–8% от ВВП. Это больше, но не критично, чем доля военных расходов у главного соперника СССР – США (5,4% в 1989 году). СССР не проиграл холодную войну экономически, и Америка не разорила его своей военной программой. Нет, советская экономика стала «сыпаться» совсем по другой причине – из-за внутренних проблем, самоедства, снижения КПД, падения доли конечной продукции в общем производстве. Списывать все проблемы на долю военных расходов в СССР можно, только не понимая этого процесса – работы экономики вхолостую.

Конечно, в этой ситуации структурный маневр 12‑й пятилетки только усугубил ситуацию. Именно на это он и был направлен. Если бы экономику сразу, в середине 80‑х годов, попытались повернуть на производство конечной продукции, а не на увеличение производства в тяжелой промышленности, возможно, мы имели бы совсем другую историю.

Результат структурного маневра несложно предсказать – государство вбухало огромные инвестиции в производство средств производства, и почти половина их завязла в незавершенном строительстве. Дисциплина выполнения планов становилась все хуже. Надо инвестировать теперь в производство потребительских товаров, но денег в бюджете нет, инвестиции уходят на завершение первой части маневра. Вторая его часть с треском проваливалась. Так и не решив этой проблемы, власти решили исправить ситуацию другим путем – внедрением в плановую экономику элементов рынка. И проделано это было очень неуклюже.

Ошибка 2. Свободу директорам!

Страна, потерявшая шансСдвигу мышления способствовали и удары по советской экономике 1986 года – чернобыльская катастрофа, падение цен на нефть, провал бюджетных доходов из-за антиалкогольной кампании. Михаил Горбачев вспоминал о 1986 годе: «Финансовая ситуация осложнилась ростом расходов бюджета в связи с повышением зарплат учителям, медицинским работникам, деятелям культуры… В эти месяцы меня не покидали сомнения – как поступить. Я был близок к тому, чтобы поставить вопрос о снижении показателей новой пятилетки».

Советское руководство увидело панацею во введении элементов рынка в плановую систему. Рынок внедрялся по двум направлениям.

Частный сектор: ИТД (индивидуальная трудовая деятельность), СП (совместные предприятия), кооперативы, разного рода комсомольские экономические организации и т. д. Целями снятия ограничений на частный сектор была попытка удовлетворить потребительский спрос и ликвидировать дефицит товаров. Но в условиях увеличивающегося дефицита товаров на рынке это оказалось разрешением на спекуляцию и завышением цен на них.

Реформа госсектора – прежде всего закон «О государственном предприятии».

Страна, потерявшая шансЗакон о госпредприятии резко расширял свободу директоров крупных предприятий, а с другой стороны, значительно увеличивал возможности трудовых коллективов. В результате с введением так называемого полного хозрасчета и самофинансирования «свободный остаток прибыли», ранее перечислявшийся в бюджет, стал оставаться в распоряжении директоров.

Решения были сродни введению НЭПа в 20‑х годах XX века, переходу от продразверстки (когда у крестьян забирали все, что считали излишками) к продналогу (стали забирать только четко установленную долю). «Перестройка начиналась под знаком позднего Ленина», – писал в 2012 году Горбачев. Но в начале века это привело к бурному расцвету экономики, в конце – второе издание НЭПа не удалось. Почему? В 20‑е НЭП был основан на частной собственности, во второй половине 80‑х – на невнятной полугосударственной-полуколлективной.

Закон о госпредприятии имел разрушительные последствия для финансовой системы СССР. У предприятий образовались деньги, но купить на них было практически нечего. Эти деньги стали использоваться для закупки импорта (например, первых персональных компьютеров, которые использовали как печатные машинки) и направлялись в фонды материального стимулирования – увеличивать доходы работающих. Но потребительских товаров‑то не стало больше. Товарный дефицит усиливался.

С другой стороны, закон о госпредприятии стал новым ударом по бюджету, который недополучил оставленные у предприятий средства. Свободные остатки средств предприятий на счетах в начале 1989 года составляли около 100 млрд руб. при дефиците бюджета в 120 млрд руб.

Внутренний госдолг впервые был официально признан в 1988 году. Он носил очевидно нерыночный характер – государство мобилизовало в бюджет вклады населения и временно свободные средства предприятий со счетов госбанков (естественно, мнение владельцев денег или банков никого не интересовало). Было признано, что эта политика продолжается минимум с 1980 года (т. е. именно тогда возник реальный дефицит бюджета). И если внутренний госдолг СССР в конце 1985 года составлял 23% национального дохода, то к концу 1990-го эта цифра увеличивалась до 74%. В союзном бюджете на 1989 год впервые запланировали дефицит.

Семен Майстерман / Фотохроника ТАСС

Перестройка дала свободу государственным предприятиям, но не объяснила, что с этой свободой делатьСемен Майстерман / Фотохроника ТАСС

Правительство пыталось исправить ситуацию – свернута антиалкогольная кампания, введены прогрессивный налог на кооперативы, налог на прирост фонда заработной платы, попытки спрятать дефицит бюджета в других статьях, – но это все удары «по хвостам», а не по причинам диспропорций, которые продолжали стремительно нарастать.

Ошибкой было не внесение элементов рынка в советскую экономику само по себе. А отсутствие баланса между товарами и деньгами, между госсектором и частным предпринимательством, а главное, концепция тогдашнего премьера Николая Рыжкова, который понимал рынок как свободу директорам предприятий и упорно, во что бы то ни стало следовал ей. «Больше рынка» Рыжков понимал как «больше свободы директорам».

Экономика СССР пошла вразнос из-за провала ускорения и неудачных на этом фоне прорыночных экспериментов. Шок от падения нефтяных цен, чернобыльская авария, землетрясение в Армении – это только усиливало негатив в экономике, но не имело решающего значения. Экономика СССР, скорее всего, удержалась бы на краю в конце 80‑х – начале 90‑х, если бы не провальные эксперименты «перестройщиков».

Ошибка 3. Нетерпение

Все делают ошибки, но одни пытаются их понять и исправить, а другие перекрывают их новыми, еще более грандиозными. Неприятно осознавать экономический провал. Тем более не понимая, что с ним делать дальше. Давайте займемся другим, что отвлечет нас всех от экономики. Что гарантированно отвлечет? Игры в демократию. Сначала игры, а потом процесс развивается и уже ведет тебя за собой.

Александр Сенцов / Фотохроника ТАСС

«Денежный навес», или товарный дефицит в жизни выливался в многочасовые очереди за продуктамиАлександр Сенцов / Фотохроника ТАСС

Демократизация в конце 80‑х была нужна, все ждали ее как воздуха. Демократия – это свобода, это множество новых возможностей, это путь в радостное будущее. Атмосфера конца 80‑х – это нетерпение и ожидание. Сказали, пообещали свободу – так дайте ее. Нам не нужно гласности – дайте свободу слова. Не ослабление монополии КПСС, а отмену ее и полную демократию. Выборы не через ступеньку – дайте прямые выборы президента, губернаторов. Не приоткрытые границы, а полную свободу передвижения. Хотелось всего и сразу.

«Выставлять окончательные исторические оценки перестройке рано»

Возможно, нельзя проводить одновременно радикальные реформы в экономике и в политике. Почему? Экономика требует правил игры, а если они меняются, то понятно, в какую сторону. Она требует стабильности и предсказуемости. А реформы в политике все время меняют эти правила непредсказуемо. В такой ситуации даже эффективные экономические новации теряют драйв и темп. Реформы всего и сразу и рушат все и сразу. Остается только «до основанья, а затем…» Мы дважды пережили это в XX веке – в 1917-м и в 1991-м.

Неприятно писать, но факт. В Китае проводят экономические реформы, сохраняя стабильность власти (но обеспечивая ее ротацию и постоянный приток новых лидеров). Мы в России пытались сделать все сразу и быстро, и нам казалось, что делаем медленно, очень медленно. А результаты?

За 23 года (1990–2013) Китай сделал эпический скачок из бедности для четверти населения Земли, он увеличил ВВП на душу населения в 7,8 раза, а мы – только на 22% (статистика Мирового банка в постоянных долларах 2005 года). С учетом стагнации и последней девальвации мы и эти 22% уже потеряли, сейчас у нас даже не ноль, а минус… Иной способ проведения реформ – иной результат.

Власти СССР не смогли остановиться в политических реформах, не смогли создать стабильную систему власти на основе демократии, пусть несовершенной и частичной. И в результате полностью потеряли контроль за событиями. Но это ошибка не только власти – никто не хотел останавливаться.

Последний шанс

Никто и никогда не предполагал, что внутренними реформами, вызванными исключительно благими намерениями, можно всего за 6 лет разрушить СССР и ввергнуть его в экономический кризис, длящийся десятилетиями (по сей день). В 1985 году все были полны благих надежд. Всего-то хотели добиться ускорения развития страны – что в этом плохого? Не было бы провала ускорения – не началась бы экономическая перестройка. Не было бы провала ускорения и перестройки – не началась бы демократизация. Ни в одном случае не было достигнуто необходимого баланса, на основе которого можно было бы построить что-то стабильное и, опираясь на него, развиваться дальше. Мы всегда шли все дальше и дальше, через край, до конца. А уж когда сложилось действие всех трех ошибок… получили 1991 год.

И. Носов / РИА Новости

Кооперативные кафе – одна из самых популярных сфер частного бизнеса в годы перестройкиИ. Носов / РИА Новости

Еще в 1990-м были альтернативы развития (см. таблицу), вся вторая половина 1990 года прошла под знаком борьбы двух экономических программ – медленно радикализирующейся программы союзного правительства Николая Рыжкова и радикальной по сравнению с ней программы «500 дней». Вероятно, это был последний шанс на построение некоей стабильной политической и экономической системы. Но он оказался похоронен текущими событиями и раздирающими страну противоречиями. Все шло по пути наименьшего сопротивления, а не разума. Действия исходили из ситуации, как ее понимали политики. И экономические программы казались только помехой, они показали направление и больше были не нужны. Следующие правительства их уже не писали…

Вперед, в 90‑е

Сейчас мы во многом в похожей ситуации, хотя не осознаем этого, как не осознавали ситуации советские лидеры 80‑х годов.

В стране в 2012–2013 годах наметилось замедление темпов роста, и вместо борьбы за его стимулирование, вместо решения внутренних экономических и политических проблем мы влезли с головой в украинский конфликт. Справедлив исторически или нет захват Крыма – дело не в этом. А в том, что итогом стали международная изоляция страны, жесткий режим санкций и новая «черная дыра» экономики – Крым, боевики и беженцы Восточной Украины.

В результате страна в режиме санкций на много лет вперед, валютные резервы быстро утекают, и уже виден их край. И он явно ближе, чем отмена санкций. Нарастает спад, и, похоже, мы вползаем в долголетнюю депрессию, когда периоды падения будут сменяться периодами стагнации. Это режим 90‑х годов, мы жили так с 1990-го по 1998-й. Но мы не понимаем этого, нам кажется, что еще чуть-чуть, и нефтяные цены пойдут вверх и все проблемы и страхи развеются сами собой. Мы уже забыли, что уперлись в нулевой рост и потерю валютных резервов еще до падения нефтяных цен, санкций, контрсанкций…

Мы из 1990 года, когда альтернативы еще были реальностью, плавно вползаем в 1991-й, когда ситуация стремительно ухудшается, остаются только плохие решения, политические силы радикализуются и отдельные группы элиты оказываются готовы идти до конца, каким бы этот конец ни был… А мышление правящей верхушки остается году так в 1988–1989, когда казалось, что все идет хорошо и есть только отдельные мелкие недостатки и перегибы. Мы обречены повторить свою историю?

*В статье использованы материалы исследования Пономаренко А. Н. «Ретроспективные национальные счета России 1961–1990», Москва, «Финансы и статистика», 2002 и сайта newsruss.com. Расчеты А. Пономаренко касаются России, условно выделенной из состава СССР. Другого столь же подробного исследования, но по национальным счетам СССР найти не удалось. Скорее всего, в России описанные в статье тренды отражались сильнее по сравнению с ситуацией в СССР в целом.

Источник:
http://www.profile.ru/rossiya/item/95722-strana-poteryavshaya-shans
1542
Комментарии
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Введите код
Защита от спама
Загрузка...