Воскресенье, 4 декабря 2016
Сделать стартовой


Северный Кавказ: закрываются одни вызовы, появляются новые

Северный Кавказ: закрываются одни вызовы, появляются новые

Если понимать под конфликтом то, что происходит в Донбассе или в Сирии, наверное, на Кавказе конфликта нет. Но масса проблем существует. Я бы хотел от излишнего оптимизма предостеречь, потому что ряд чиновников уже его стали демонстрировать


Если мы с вами наблюдали, скажем, за чеченскими сепаратистскими лидерами Дудаевым, Масхадовым, которые учились в советских военных училищах, академиях, то новое поколение имеет совсем другое образование, иной жизненный опыт

Первой причиной, из-за которой Северный Кавказ ушел на второй план в информационной повестке в России, стал украинский кризис, который вытеснил на обочину не только Кавказ, но и Ближний Восток. Про Сирию, Иран стали писать гораздо меньше. 

Вторая причина: если мы с вами внимательно посмотрим динамику, скажем, террористической активности на Кавказе с 2012-го по 2014-й, то мы увидим ее спад, который шел из года в год. Даже в тех республиках, которые были главными поставщиками отрицательных новостей, – Дагестане, Ингушетии.

​В Ингушетии произошло большее снижение. В Дагестане – в меньшей степени, он сейчас сохраняет первое место в таком, условно скажем, соревновании террористической угрозы, но все равно она снизилась.

Я бы объяснил это «эффектом Сочи». Беспрецедентные меры безопасности, которые были приняты и в Сочи, и непосредственно в северокавказских республиках, потому что в связи с Олимпиадой террористическая угроза рассматривалась как главная… Да, это привело к определенным результатам, безусловно. Сказать, что этот эффект будет вечно, нельзя. Мы видим, что после завершения сочинской Олимпиады громкие теракты все равно происходят: например, два теракта в прошлом году – осенью и потом в декабре в Грозном.

Я бы хотел от излишнего оптимизма предостеречь, потому что ряд чиновников уже его стали демонстрировать. Где-то в ноябре прошлого года на совещании с участием полпреда сам господин Меликов сказал, что на Кавказе нет конфликтов. Мне эта фраза немножко резанула слух.

Конечно, если понимать под конфликтом то, что происходит в Донбассе или в Сирии, наверное, на Кавказе конфликта нет. Но масса проблем существует: и вооруженное насилие осталось, и социально-экономические проблемы остались, и проблемы закрытости власти остались, и разрыв между обществом и властью остался.

И плюс тут история знает много примеров, когда сокрушение одного соперника приводит к появлению более опасного вызова. Можно вспомнить, как Византия сокрушила Сасанидский Иран и осталась потом один на один с арабами. Или как Древняя Русь сокрушила хазар и осталась потом с печенегами один на один.

​Сокрушение Кавказского Имарата, ликвидация последовательно Умарова, а затем Кебекова привели во многом к тому, что часть этого пассионарного исламистского интернационала перешла к ИГИЛу, потому что есть определенный эффект новизны. Если новый бренд появляется, он всегда привлекает.

Второй момент – продвижение международной исламистской солидарности. А многие молодые люди на Кавказе за те 20 лет, которые прошли с распада СССР, увидели провал националистических практик: приход под лозунгами национального самоопределения или солидарности привел практически к приватизации власти, созданию каких-то карьерных возможностей для своих и ограничений для чужих. И вот эта интернациональная риторика (плюс еще замешанная на социальной справедливости) находит определенные отклики в душах некоторых людей.

Поэтому я не стал бы говорить, что все замечательно. Происходит поколенческая смена. Если мы с вами наблюдали, скажем, за чеченскими сепаратистскими лидерами Дудаевым, Масхадовым, которые учились в советских военных училищах, академиях, то новое поколение имеет совсем другое образование, иной жизненный опыт. А нередко и другой подход к идентичности, рассматривая себя не как часть страны, а как элемент большой исламской уммы, – а это уже совсем другое.

Есть проблема очень важная, с моей точки зрения: это определение альтернатив. Это очень важно, потому что человек – он же не животное. У него же должны быть ценностные ориентиры. Если человек, который в ушел в лес или размышлял об этом, задумается, где зло, а где добро, то как ему вернуться из подполья или куда ему пойти?  

Часто в качестве альтернативы показывают Духовные управления мусульман, которые не всегда бывают на высоте в богословской дискуссии и часто преследуют много других интересов, вполне мирских, имеющих мало отношения к духовности. Но нередко их поддерживают какие-то властные структуры, которые, мягко говоря, не демонстрируют образец открытости для людей, вот поэтому проблема экстремизма и воспроизводится.

И сейчас мы видим новые проблемы на Кавказе. Закрываются одни вызовы, появляются новые.

Например, Чечня при Рамзане Кадырове. Да, она стала более стабильная. Да, терактов там стало в разы меньше, хотя по итогам прошлого года, в конце осени, наблюдался рост (что тоже не говорит об абсолютизации кадыровских методов, потому что часто их идеализируют: Рамзан – он жестокий, но вот есть результат).

​Дагестан не имеет таких результатов, но по сравнению, допустим, с Дагестаном в Чечне все явно лучше. Идет строительство, Грозный выглядит, как страна Персидского залива, но остаются другие вопросы.

Очевидно, что Рамзан Кадыров – особенно благодаря украинскому кризису – вышел на общероссийский уровень. Это может нравиться или нет, но это реальная проблема. Мы видим, насколько он информационно активен, насколько он в этой информационной активности автономен. Достойных федеральных чиновников и политиков, которые могут с ним конкурировать, нет – кроме Владимира Владимировича Путина, который вне конкуренции. А вот после президента фактически никого нет.

Кадыров дает комментарии по любым вопросам – Ходорковский, Украина, Ближний Восток, Кавказ, заложники, убийство Немцова… И версии, которые он высказывает, не может позволить себе даже человек самого высокого уровня. Это тоже проблема, потому что это попытка какого-то экспорта Чечни вглубь России.

Если говорить об антикавказских настроениях, интересно то, что социология фиксирует снижение популярности лозунга «Хватит кормить Кавказ». Я смотрел опросы «Левада-Центра» и других социологических служб, в 2014-15 гг. по сравнению с 2013 годом.

В 2013 году был некий пик, а сейчас мы увидели снижение популярности таких лозунгов. Кстати, что интересно еще: традиционно западные коллеги говорят про большую ксенофобию в России, но если мы посмотрим на социологию прошлого года, то ксенофобских лозунгов стало меньше. Конечно же, это не означает, что ксенофобия исчезла. Это значит опять же, что она трансформировалась. Очень сильно выросли антиамериканские взгляды. Антиукраинские, антигрузинские настроения так не выросли, как фобии против США.

Что касается партии «Хватит кормить Кавказ», мне кажется, у них какой-то идеологической общей платформы не было. Этот лозунг объединял очень разных людей. Это были крайне русские националисты, которые видели Россию как национальное государство этнических русских. Некоторых из них можно даже назвать русскими сепаратистами.

С моей точки зрения, «Хватит кормить Кавказ» – это путь к развалу страны. Потому что это вызовет эффект домино. Завтра хватит кормить Поволжье, а потом Сибирь скажет – а мы Москву кормить не хотим. Опасно в такие игры играть. Россия – страна полиэтничная, много разных территорий, если только один пазл убрать, все посыплется. Почему я и говорю о русском сепаратизме.

Вторая группа – это ксенофобы. Потому что этот лозунг – просто банальная ксенофобия без идеологической подоплеки. Не любят они «черных» – и все. Причем такое сознание ксенофобское – оно едино в отношении к иностранным гражданам Азербайджана, Грузии, Таджикистана или, например, Армении, или к представителям Российской Федерации с Северного Кавказа.

И третья группа – это так называемые либералы. Я, честно говоря, большой противник использования по поводу и без термина «либералы». Я сам себя, например, к либералам отношу в значительной степени. Хотя и не разделяю восторга по поводу американской внешней политики.

​Это люди, которые считают, что в основу должен быть положен некий комфорт, Россия должна быть государством очень комфортным и компактным, если для комфорта потребуется проблемные территории убрать – ну и хорошо. В их логике Северный Кавказ – это гиря, которая тянет вниз все российское общество, мешает демократизации и модернизации. Но эта аудитория, условно говоря, небольшая, я бы не переоценивал ее влияние. В любом случае представить все эти три группы вместе проблематично, их слишком многое разъединяет.
 
сергей маркедонов
 
437
Комментарии
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Введите код
Защита от спама
Загрузка...