Вторник, 6 декабря 2016
Сделать стартовой


Дело Амирова: Фемида на грани фантастики

Дело Амирова: Фемида на грани фантастики


Допрос главного свидетеля обвинения по делу Саида Амирова прошел, мягко говоря, интересно
Интрига сохранялась до последнего момента. Показания Магомеда Абдулгалимова по прозвищу Колхозник были предсказуемой кульминацией процесса. И, надо отметить, он оправдал ожидания: происходило все действительно фантастично. Свидетель держался уверенно и даже дерзко, явно чувствуя себя хозяином положения, заставляя заискивать перед собой и обвинение, и защиту, и даже судью, иногда позволял задавать себе вопросы и на некоторые даже отвечал.

«Ты даже представить не можешь, что они со мной делали»

Для начала — что это за личность. Магомед Абдулгалимов по прозвищу Колхозник — сотрудник дагестанской прокуратуры с 2001 года по 2012-й. За 11 лет службы работал в Хасавюрте, Кизляре, Махачкале на самых разных должностях. Помимо этого вел обширный бизнес, торговал земельными участками, занимался строительством, держал кафе, но самой доходной частью его кипучей деятельности была фармацевтика.

Аптечной торговлей занималась еще его мать, он же, войдя в семейное дело, поднял его на совершенно иной уровень, создав на базе контролируемых им аптек сеть распространения сильнодействующего лекарственного препарата тромадола — в просторечии тромала, который еще называют наркотиком пэтэушников.

Нравы в семье Колхозника были крутые. Характеризует их, пожалуй, такой случай: жена Абдулгалимова стала жертвой наемных убийц, а заказчицей убийства оказалась ее свекровь.
Все это, включая торговлю тромалом, было не то чтобы большим секретом в Дагестане.

Однако в октябре 2012 года, когда Абдулгалимов был арестован, брали его по другому поводу: выяснилось, что при устройстве на работу он обманул кадровика насчет своей службы в армии и, соответственно, получал не полагавшиеся ему надбавки, за 11 лет набежало аж 50 000 рублей. Арестовывали его среди ночи с участием ОМОНа и, вытащив из постели, увезли прямо в халате и тапочках.

В следственную группу, расследующую историю о фальшивом военном билете, сходу вошло несколько следователей генеральной прокуратуры в полковничьих чинах, а на третий день после ареста Абдулгалимова перевели из махачкалинского СИЗО во Владикавказ, что делается лишь в тех случаях, когда речь идет о делах особой важности.

В общем, изначально было ясно, что мошенничество при устройстве на работу — лишь повод.

По словам Сергея Квасова, первого адвоката Колхозника, полгода он сидел во Владикавказе спокойно, был чист, накормлен, обращались с ним корректно. Помимо своего дела о мошенничестве его еще и допрашивали как свидетеля о нескольких убийствах, но вопрос о его непосредственной причастности к ним даже не вставал. Однако весной 2013 года Абдулгалимов исчез на неделю из СИЗО Владикавказа, а когда неделю спустя его вернули, Квасов увидел перед собой совершенно другого человека, исхудавшего, сломленного, «с глазами как у кролика».

Встреча прошла в присутствии сотрудников МВД, и спокойно переговорить им не дали. Квасов лишь успел шепнуть на ухо своему клиенту: «С тобой что-то сделали?» И получил ответ — тоже шепотом: «Ты даже представить не можешь, что они со мной делали».

«Ракетное дело»

Вскоре Абдулгалимову стали предъявлять обвинения в убийствах, ссылаясь на его признательные показания. В деле начали появляться новые фигуранты, соучастники, исполнители, заказчики. Самый известный из них — бывший мэр Махачкалы Саид Амиров. Изначально все они проходили по делу №201/813325.

Сейчас Колхозник участвует уже в третьем процессе, ранее он давал показания в качестве свидетеля против Саида Амирова и его племянника Юсупа Джапарова в рамках «ракетного» дела.

Фабула его такова: Саид Амиров якобы задумал убить известного дагестанского чиновника главу регионального пенсионного фонда, бывшего борца-чемпиона Сагида Муртазалиева. Мотив, которым руководствовался махачкалинский мэр, следствие обозначило как-то не очень внятно — мол, политическая конкуренция, борьба за популярность в северных районах республики с чиновником-спортсменом. В чем конкретно выражались конкуренция и борьба, не детализировалось.

Для убийства Муртазалиева, по версии следствия, Амиров поручил Колхознику купить переносной зенитно-ракетный комплекс, чтобы сбить пассажирский самолет, в котором будет лететь жертва.

Повинуясь Амирову, Магомед Абдулгалимов купил за 150 000 долларов ракету «Стрела-2м» класса «земля – воздух» и спрятал ее, но, ужаснувшись, количеству потенциальных жертв при таком способе убийства, встретился с Муртазалиевым и предупредил о замыслах Амирова.

Несмотря на фантастичность сюжета, суд принял точку зрения стороны обвинения, и Саид Амиров за попытку покушения получил 10 лет, а его племянник Юсуп Джапаров, которого Амиров иногда использовал как посыльного в переговорах с Абдулгалимовым, – 8,5 года. Самого же «киллера», добровольно отказавшегося совершать преступление и даже сорвавшего заказ, за ракету не осудили.

Кроме того, Колхозник давал показания на собственном процессе. Его дело было выделено из общего производства, поскольку он пошел на сделку со следствием, и рассматривалось в упрощенном порядке осенью прошлого года.

Судили Абдулгалимова за то же, за что судят сейчас входивших в «колхозную» банду трех его двоюродных братьев Ахмедовых, Зубаира Мутаева (исполнявшего, по версии следствия, функции бандитского оружейника), Магомеда Кадиева (выступившего в одном из заказных убийств в качестве стрелка) и Мурада Алиева, который был шофером Колхозника. А также заказчиков (по версии следствия) Саида Амирова и Юсупа Джапарова.

Три пункта

Яркий гарнир из статей вроде создания незаконных вооруженных формирований, участия в них, бандитизма, незаконного оборота оружия, посягательства на жизнь сотрудника... и т.п. нас пока не очень интересует. Мы разберем, какие конкретные деяния инкриминировали прошлой осенью Колхознику, а сейчас — его подельникам:

1) покушение на убийство сотрудницы прокуратуры Натальи Мамедкеримовой (женщина отделалась ранением в руку); мотив – личная месть Абдулгалимова собственной начальнице, не пожелавшей, чтобы Колхозник продолжал службу в ее отделе; исполнитель — кузен Абдулгалимова Магомед Ахмедов;

2) убийство следователя прокуратуры Арсена Гаджибекова (обвинение утверждает, что Гаджибеков убит по заказу Саида Амирова: следователь провинился перед махачкалинским мэром, изъяв в одной из подконтрольных Амирову префектур какие-то документы — самих по себе малозначимых, но Амиров счел это личным оскорблением, так как ранее покровительствовал Гаджибекову); непосредственный исполнитель — Магомед Кадиев;

3) обстрел из огнемета «Шмель» здания развлекательного-комплекса «Москва» в городе Каспийске, квалифицированный как теракт, по заказу Саида Амирова в целях устрашения тамошнего мэра Омарова, зятю которого принадлежало здание (мотивом Амирова считается его желание продвинуть на пост каспийского мэра своего племянника Джапарова, чтобы получить возможность участия в земельных спекуляциях, которые тогда полностью находились под контролем Омарова); исполнителем обстрела являлся Мурад Алиев при организационном участии Юсупа Джапарова.

Разумеется, чтобы совершить все эти злодеяния, потребовалось приобрести оружие, сформировать устойчивую банду и т.д. и т.п. Но суть вот в этих трех пунктах. На суде, касавшемся самого Абдулгалимова, имело место еще мошенничество с военным билетом, но о нем мы упомянем исключительно ради показной точности.

За организацию всего этого Колхозник в прошлом году получил 11 лет. Немного, но с учетом того, что он пошел на сделку со следствием, приговор объясним.

Теперь за то же самое судят исполнителей и заказчиков по этим трем пунктам, а также тех, без участия кого все это было бы невозможно, речь о продаже и транспортировке оружия. Дело в отношении всех этих лиц тоже выделили в отдельное производство.

Было общее, стало отдельное

Что принципиально важно: в суде сейчас не рассматривается то самое изначальное общее дело № 201/813325, из которого после сделки со следствием вычленили дело Абдулгалимова. То, что сейчас рассматривают, это тоже «выделенка» в отдельное производство.

Важно это по двум причинам:

Первая — процессуальная. Суд исследует не весь объем собранных в ходе следствия доказательств, свидетельств, фактов, а лишь ту часть, которую следствие сочло нужным выделить. Очень удобный трюк: все, что работает на версию следствия, поступает в суд, к этим материалам допускаются адвокаты, а все, что свидетельствует против, остается в архивах Следственного комитета.

В основе всего — показания Колхозника, заключившего соглашение со следствием. Когда речь идет о процессе, где он обвиняемый, то все гладко, доказательства не исследуются.

- Признаешь вину?

- Признаю!

Отлично, получи свои 2/3 от того, что могло бы быть (Абдулгалимову дали одиннадцать лет из запрошенных обвинением семнадцати) и сиди, жди УДО. Уговор дороже правды.

Но когда речь идет о подельниках, ни о чем со следствием не договаривавшихся, то картина иная. Вот показания Абдулгалимова, пошедшего на сделку... А где его заявление о примененных пытках? А где его показания, данные до заключения сделки? Все это пылится в архивах, а юридическая логика проста: если в материалах поступившего в суд дела этого нет, то этого нет вовсе!

На предыдущих процессах Колхозник давал показания о примененных к нему пытках – побоями и током, а в перерывах высокопоставленный сотрудник ФСБ Михаил Арбузов уговаривал дать нужные следствию показания.

​ В присутствии адвоката (поэтому этот факт и известен) Абдулгалимов делал официальные заявления следователю — что именно, как именно и против кого именно показания из него выбивали. В присутствии адвоката составлен по этому поводу протокол. Где это заявление? Оно просто не перекочевало из общего дела в выделенное! А если судить по тому, что перекочевало, то выходит, что первые полгода Абдулгалимов сидел просто так: никаких следственных действий, а потом — бац! — соглашение... и пошло-поехало, и везде амировские уши торчат.

Вторая причина, по которой необходимо помнить об «общем деле», пылящемся в архивах СК (но следы которого нет-нет да появляются в материалах дел выделенных), — это то, что по нему мы можем понять, что же все-таки за сделку со следствием заключил Абдулгалимов.

Сейчас в том деле, по которому Колхозник уже получил приговор в прошлом году, и в том, которое слушается в настоящий момент в Ростове-на-Дону и которое в просторечии называют «делом Амирова», содержится три перечисленных выше эпизода, но так ли было тогда, когда все шли по «общему делу»?

Преступления и показания

Колхозника, взятого по подозрению в мошенничестве с военным билетом, стали «колоть» на ряд громких убийств.

Впервые он попал под подозрение аж в 2007-м после убийства двух сотрудников прокуратуры Абдулбасыра Омарова и Али Сулейманова. Тогда аргументов в пользу его причастности было много, но как сотрудник прокуратуры он считался спецсубъектом, и для возбуждения дела против него требовалось особая санкция, получить ее не удалось.

Кстати, исполнителями по этому убийству были «лесные», подчинявшиеся амиру Махачкалы Абдулле. На следствии Колхозник давал показания, что его банда — вовсе не банда, а личная охрана, собранная им из родственников, потому что Абдулла в 2010 году начал вымогать у него 2 миллиона рублей. Так что не исключено, что история его отношений с «лесом» имеет более сложный и неоднозначный характер.

Кроме того, его подозревали и в убийстве директора каспийского водоканала Магомедгаджи Алиева с целью влезть в его аптечный бизнес.

О убитом сотруднике прокуратуры Арсене Гаджибекове и раненой сотруднице прокуратуры Наталье Мамедкеримовой я уже писал выше.

Причем мотивом убийства Гаджибекова мог быть вовсе не заказ Амирова, так как убитый следователь проверял Колхозника на причастность к покушению на Мамедкеримову.

А в 2012 году был убит Сайпутдин Исламов — начальник охраны главы каспийского отделения пенсионного фонда. Он также проявлял нездоровый интерес к аптечному бизнесу Абдулгалимова.

Незадолго до ареста «Колхозника» покушались на жизнь высокопоставленного следователя прокуратуры Нурлана Ашурбекова, который тоже лез в абдулгалимовскую торговлю тромалом.

Вот тут-то Колхозника и взяли — и статус спецсубъекта не помог, что можно понять. В течение года его подозревали в двух покушениях на коллег и одном убийстве.
Вот на все это и «кололи» Магомеда Абдулгалимова.

Откуда мы об этом знаем? Да просто на основе его показаний брали членов его банды, и поскольку всех их допрашивали примерно одинаковыми методами, они и «кололись».

Дело Абдулгалимова выделили в отдельное производство лишь весной 2014 года и... о чудо! Из него исчезли все вышеперечисленные эпизоды, остались лишь покушение на Мамедкеримову и убийство Гаджибекова, в котором в качестве заказчиков стали фигурировать Амиров и его племянник Джапаров.

Ну и еще бескровный теракт, обстрел развлекательного комплекса «Москва», результатом которого стала дюжина вылетевших окон, он долгое время считался чьей то хулиганской выходкой. Объявив его терактом, заказанным Амировым, следствие сумело добиться некого процессуального преимущества: теракты не подлежат суду присяжных, следовательно, шансы на успех обвинения резко повышаются.

Соответственно, при выделении «дела Амирова» в отдельное производство (а строилось оно на показаниях Абдулгалимова) там тоже сохранилось лишь то, что было и в его деле.

Но следы-то остались: к примеру, в постановлении о продлении меры пресечения Мутаеву указано, что он взят под стражу за убийство директора каспийского водоканала Магомедгаджи Алиева. И он в этом признавался! Но так как признание сначала выбили, а только потом сообразили про алиби («виновный» сидел в тюрьме по другому делу), его роль обозначили как организацию (из тюрьмы) покупки оружия для этого убийства. И в этом Мутаев тоже признавался!

А потом все рассосалось, появилось постановление о частичном прекращении дела в части убийства Алиева в связи с непричастностью данных лиц к этому преступлению. Откуда непричастность уже сознавшихся? Если объяснение и есть, то оно в архиве, а не в суде — и в выделенное дело не попало.

Но в части, относящейся к покойному директору водоканала, хоть это постановление-то есть. А убийства Омарова, Сулейманова, Исламова, покушение на Ашурбекова растворились без всяких постановлений. Загадочным это выглядит, только если не помнить про сделку со следствием. На Абдулгалимове полдюжины трупов, это пожизненное, с учетом соглашения — 25 лет минимум.

Дело-то политическое, скандалы не нужны

Магомедрасул Магомедов (один из адвокатов Колхозника, последний, кто работал с ним до заключения соглашения со следствием) вспоминает этот период:
— За все время следствия мне удалось увидеться с ним только один раз. Он рассказал мне, что его склоняют к признательным показаниям против Саида Амирова. Когда я стал писать жалобы, мне перестали давать свидания с ним — то они говорили, что нет свободной комнаты, то якобы он находится на прогулке.

Вскоре Абдулгалимов без уведомления кого-либо сменил адвоката и отказался общаться с другими защитниками.

Логично: какой резон ему идти на сделку, давать требующиеся показания на Амирова, если в лучшем случае дадут 25 лет?

Можно, конечно, нужные показания просто выбить, но как Колхозник поведет себя на суде, а если начнет кричать, что все это неправда? Дело-то политическое, скандалы не нужны! А если оставить только один труп и одно покушение (которые потянули всего на 11 лет), тут уже есть простор для интересов обеих сторон.

На практике скандала действительно удалось избежать: Колхозник в ходе суда по «ракетному делу» хоть и заявлял о пытках, но показания против Амирова давал такие же, как и в ходе следствия. Впереди его ждал собственный суд, цена каждого слова измерялась годами.

С тех пор прошел год. Теперь, с одной стороны, Колхозник получил свои 11 лет. С другой — кто мешает поднять старые папки по вновь открывшимся обстоятельствам? С третьей — теперь на скамье подсудимых не только Амиров с племянником, но и братья, и друзья, топить придется и их тоже...

В общем, интрига сохранялась до последнего момента. Показания Колхозника были предсказуемой кульминацией процесса. И, надо отметить, Абдулгалимов оправдал ожидания: выглядело все действительно фантастично.

Хозяин положения

Поначалу Колхозник (допрашивали его, как и почти всех свидетелей обвинения, по видеосвязи) попросил перенести допрос из-за плохого самочувствия, выиграв таким образом неделю. Допрос стартовал не 21 мая, как поначалу планировалось, а 27-го.

Начался допрос с его отказа давать показания против родственников, право на который ему дает 51-я статья Конституции РФ. Председательствующий судья Генералов согласился, хотя из восьми подсудимых пятеро не состояли с Абдулгалимовым в родстве. Для трех же братьев Колхозника это означало, что будут оглашены убийственные для них показания, данные на следствии.

Однако Колхозник тут же милостиво позволил себя уговорить прокомментировать эти показания после их оглашения. Он держался уверенно и даже дерзко, явно чувствуя себя хозяином положения, заставляя заискивать перед собой и обвинение, и защиту, и даже судью Генералова, иногда позволял задавать себе вопросы и на некоторые даже отвечал.

Защита, заинтересованная в корректировке его протокольных показаний, формулировала вопросы преимущественно в стиле «не соблаговолите ли вы...», а судья Генералов шикал на адвокатов: «Что вы его мучаете, он же не хочет с вами говорить, он же ясно сказал».

Любопытно, что все ответы (то бишь показания) Колхозника имели отношение в основном к его родственникам, хотя изначально он отказался давать показания относительно них. А на все, что касалось Амирова и Джапарова (то есть не родственников), он отказывался отвечать со ссылкой на 51-ю статью.

Его корректировки можно тезисно изложить следующим образом.

Показания, данные на следствии, не полностью соответствуют действительности. Эти показания он давал потому, что таковым было его соглашение со следствием, также он знал, что его братья под пытками (он слышал, как их мучили в соседних помещениях) оговорили себя, и подтверждал их слова, не желая умножать их мучения.

Сейчас он готов заявить, что к убийствам и покушениям имеет отношение лишь старший из братьев Ахмедовых, двое же младших ни в чем не участвовали и выполняли исключительно функции его охранников.

Также он заявил, что Наталья Мамедкеримова была ранена, а не убита вовсе не в связи с отказом пистолета после первого выстрела, а по причине того, что задача ставилась напугать, а не убить.

Кроме того, он заявил, что Мутаев был им оговорен в ходе следствия и никогда не продавал ему оружия, а лишь один раз перевез его, при этом не зная, что перевозит.

Во всем остальном (то есть касающемся Амирова и Джапарова) он объявил оглашенные протоколы соответствующими действительности.

При этом в ходе оглашения защита несколько раз указывала на признаки фальсификации протоколов: например, документ, который скороговоркой зачитывали час с лишним, был (по указанным в нем же данным) якобы составлен за 45 минут.

На протяжении всех двух дней защита заявляла, что данная ситуация не подпадает под 51-ю статью Конституции, так как большинство подсудимых — не родственники, а там, где родство имеется, оно не столь близкое, как указано в разъяснении к статье. И что Абдулгалимов должен быть проинформирован об ответственности за отказ от дачи показаний. И что незаконно оглашать показания Абдулгалимова, данные в качестве обвиняемого, так, словно он их дал как свидетель — ибо свидетель ответственен за лжесвидетельство, а для обвиняемого согласно закону ложь — дозволенная форма защиты.

В течение всего допроса судья Генералов ни разу не поддержал адвокатов, и в результате защита дважды ходатайствовала о его отводе. Все это, как и прочие протесты защитников, было оставлено без удовлетворения.

 Орхан Джемаль журналист

1508
1 комментарий
1
Амина
16.09.2016 16:17
Это не суд. Это фарс какой-то
Введите код
Защита от спама
Загрузка...