Вторник, 6 декабря 2016
Сделать стартовой


Интрига газопровода Иран – Пакистан − Китай

Интрига газопровода Иран – Пакистан − Китай
Газопровод из Ирана в Пакистан со звучным названием «Мир», установивший рекорд по длительности обсуждения и согласований, к декабрю 2017 года станет реальностью из проложенных труб, инфраструктуры и завода по производству СПГ (сжиженного природного газа). 1735 километров по протяженности, немногим менее 2,5 миллиардов долларов по стоимости, масса других цифр и процентов – это его экономика. В политическом же плане реализация «Мира» будет означать первый шаг Тегерана на пути вовлечения в создаваемое Китаем «экономическое пространство нового Шелкового пути».

Из-за длительного срока, прошедшего от подписания между Ираном и Пакистаном соглашения о прокладке «Мира» до начала его реализации, ряд специалистов в Тегеране и Исламабаде называют его «вторым Бушером». Имея в виду, разумеется, затяжную историю строительства Бушерской АЭС и перипетии связанного с этим процессом российско-иранского контракта. Сравнение откровенно некорректное, поскольку что по «возрасту», что по накалу политической интриги, Бушер рядом с «Миром» выглядит сущим младенцем. Достаточно вспомнить, что идея его строительства возникла в конце 50-х (!) годов прошлого столетия, когда преподаватель расположенного на северо-западе Пакистана Военно-технического колледжа «Рисалпур» Малик Ахмад Хан опубликовал научно-практическую статью о возможном строительстве такого газопровода. Как это зачастую бывает с идеями прорывного характера, текст прочитали, подискутировали и… забыли. И лишь спустя три десятилетия, в 1989 году, когда угроза нехватки газа начала из смутной перспективы обретать характер реальной опасности, идея стала предметом официальных переговоров чиновников двух стран.

Спустя шесть лет, в 1995-м Тегеран и Исламабад подписали предварительное соглашение о строительстве «Мира», еще спустя четыре года к участию в проекте подключилась Индия. А потом началась связанная с этим газопроводом игра Вашингтона, продолжающаяся до сих пор. Ведь еще в конце лета нынешнего года, когда уже были подписаны Венские соглашения по иранской ядерной программе, когда уже состоялся визит председателя КНР Си Цзинпина в Исламабад, после которого, собственно, «Мир» и приобрел реальные очертания, прозвучало очередное предостережение госдепартамента США: «Режим санкций с Тегерана еще не снят. Закон 1996 года, согласно которому любая неамериканская компания, которая вложит в иранский нефтегазовый сектор свыше 20 миллионов долларов в год, подвергнется санкциям, еще никто не отменял. И у компаний, участвующих в реализации проекта газопровода, в любой момент могут возникнуть проблемы».

Большая интрига вокруг ирано-пакистанской трубы

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайСтремление добиться полного закрытия проекта и составляла суть игры, которую без малого полтора десятилетия вел Вашингтон против «Мира». Стратегические последствия его реализации изначально были для США невыгодны. Газовая отрасль Ирана вырывалась из тисков американских ограничений и получала доступ к огромным рынкам сбыта энергоносителей в Южной Азии. Зависимость Пакистана, а, следовательно, и политиков в Исламабаде, от дотаций из США ослабевала. Индия, отношения с которой к моменту подписания соглашений по строительству «Мира» у Вашингтона были достаточно прохладными, получала дополнительный ресурс для индустриального рывка. Не зависящего от поставок энергоносителей из монархий Персидского залива, готовых в любое нужное для Белого дома время и «кран» подзатянуть, и с ценами поиграть.

В ход шло все, пригодное к использованию в экономической войне. И порой казалось, что большая интрига США против «Мира» близка к победному финалу. Особенно в 2009 году, когда Индия официально объявила о выходе из проекта. Официальный Нью-Дели причиной данного решения объявил принципиальные расхождения с Тегераном в вопросах ценообразования на экспортируемый газ и отсутствием гарантии непрерывных поставок со стороны Пакистана. В действительности же Вашингтону удалось договориться с правящими индийскими элитами. Причем на стратегическом уровне, когда речь пошла уже не о судьбе газопровода, не о поддержке Индией антииранских санкций, а о смене Нью-Дели внешнеполитических ориентиров и поворота к партнерству с США по самому широкому кругу вопросов, от финансов и технологий до оборонной сферы. Практически Индия сдалась.

С Исламабадом оказалось посложнее. И не в силу какого-то особого антиамериканского настроя, а потому, что, во-первых, газопровод был и остается реальным спасением экономики страны, задыхавшейся от нехватки электроэнергии. Во-вторых, интерес к проекту стал все больше и больше проявлять Пекин. Который, впрочем, до поры до времени старался в интригу вокруг ирано-пакистанской трубы не лезть, традиционно выжидая наиболее выгодного момента, но при этом непрерывно «держа руку на пульсе».

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайОднако, давление на Исламабад нарастало, причем по всем направлениям сразу. Белый дом поддержал инициативу тогдашнего президента Туркменистана Сапармурата Ниязова по строительству газопровода ТАПИ (Туркменистан – Афганистан – Пакистан − Индия) и предложил его Исламабаду в качестве альтернативы ирано-пакистанской «трубе». Но мифичность данного проекта была столь же очевидна, как и альтернативность мышления его инициаторов, всерьез полагавших, что кто-то может всерьез верить в безопасность сложных инженерных магистралей, проходящих через территорию современного Афганистана, особенно через провинции Герат и Кандагар. Словом, слегка взбудоражив умы экспертов и политиков, идея тихо скончалась, лишь изредка напоминая о себе выступлениями особо экстравагантных «экспертов».

Пришло время сменить пряник на кнут, и Вашингтон сначала «приморозил» объемы военных поставок Пакистану, затем все громче зазвучали голоса о том, что Исламабад поддерживает международный терроризм. И, как кульминация, ни правительство, ни завязанные на «Мир» компании так и не смогли ни найти средств на строительство своего участка газопровода, ни получить для этого кредиты от так называемых международных финансовых структур. Стоит напомнить, что речь шла почти о двух миллиардах долларах. Исламабад оказался на грани отказа от продолжения проекта, причем именно такое решение продавливало и «пятая колонна», мощное проамериканское лобби в стране. Драматизма ситуации добавляло то обстоятельство, что иранский участок был уже построен. Вот только продолжить работы за свой счет, уже на пакистанской территории, Тегеран не мог из-за отсутствия средств в бюджете, и без того истерзанного всевозможными санкциями. И тогда на сцену вышел Пекин.

Иран-Пакистан-Китай – новая ось «Мира»

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайВ апреле нынешнего года председатель КНР Си Цзиньпин прибыл с визитом в Исламабад. Итогом его поездки стало подписание 51 соглашения на сумму в 46 миллиардов долларов, большая часть которых касались вопросов реализации в течение 10-15 лет проекта так называемого «Китайско-пакистанского экономического коридора» (China-Pak Economic Corridor − CPEC). И газопроводу «Мир» предстоит стать как одним из звеньев этого коридора, так, на перспективу, и частью «экономического пространства нового Шелкового пути».

По условиям подписанных в Исламабаде соглашений, 85% финансирования строительства пакистанского участка газопровода будет профинансировано за счет предоставленного специально под этот проект китайского кредита. В конечной точке «Мира», в пакистанском порту Гвадар в ближайшее время, не позднее конца 2016 года, должно начаться строительство завода по производству СПГ, на что Пекином также предусмотрено выделение дополнительных средств.

Одновременно с этим, в том же Гвадаре начинаются проектные работы по строительству НПЗ с пропускной способностью 400 тысяч баррелей в день и стоимостью почти в 4 миллиарда долларов. На котором, как дали понять в Пекине, «найдется место и для иранской нефти, поставляемой из порта Бендер-Аббас» (точнее, из портового комплекса «Шахид Реджаи», расположенного на 20 км западнее собственно Бендер-Аббаса – И.П.).

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайОт сопряжения газопровода «Мир» с «Китайско-пакистанским экономическим коридором» все три стороны получают выгоды стратегического характера. Тегеран решает вопрос диверсификации экспортных маршрутов своих энергоносителей и получает выход как на рынки Южной Азии, так и перспективу продолжения трубопровода до китайской территории. Этот прорыв оценивается Тегераном настолько высоко, что в своем недавнем выступлении по поводу перспектив газового экспорта министр нефти Ирана Бижан Зангане особо подчеркнул, что главным приоритетом в этом вопросе руководство Исламской республики считает не Европу, а азиатские рынки, подразумевая, что очевидно, открывающиеся новые перспективы сотрудничества в этой сфере с Китаем. И создавая задел для решения наиболее острой проблемы – привлечения многомиллиардных инвестиций в модернизацию нефте- и газодобывающей отраслей Ирана.

Реализация проекта, позволяющего Пакистану ежесуточно получать около 21 миллиона кубометров иранского природного газа, дает экономике страны возможность преодолеть нарастающий дефицит энергообеспеченности. Серьезный доход поступит в казну Исламабада и от транзита газа. Планируется, что основная часть газа будет направлена в сферу выработки электроэнергии, что позволит увеличить ее производство на 5.000 мегаватт. Одновременно пакистанские эксперты подсчитали, что использование импортируемого иранского природного газа вместо сжиженного позволит ежегодно экономить $735 млн. По расчетам специалистов Экономического координационного комитета Кабинета министров Пакистана, использование вместо нефти газа из трубопровода «Мир» на тепловых электростанциях страны позволит снизить стоимость выработки 1 кВт электричества примерно на 30%.

Разумеется, каждая из трех сторон – Пекин, Исламабад и Тегеран – приобретают в случае даже частичной реализации проекта еще и серьезные политические выгоды, носящие, без преувеличения, стратегический характер, существенно смещающие в их сторону баланс интересов в регионе. Но это столь объемная тема, что лучше обстоятельно поговорить о ней отдельно.

Исчерпаны ли ответные ходы Вашингтона?

Расчет Пекина, ставшего по факту третьей стороной «Мира», логически безупречен и стратегически изящен. Газопровод может быть продлен от Гвадара до Кашгара, столицы Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР − параллельно 1300-километровому стратегическому шоссе Китай − Пакистан «Каракорум», реконструкция которого тоже заложена в проект «экономического коридора». Параллельно с ним пройдет нефтепровод.

Традиционный маршрут поставки энергоносителей морем, протяженностью 12 тысяч километров, во-первых, сократится до 2395 км. Во-вторых, позволит избавиться от «проклятий» Ормузского и Малаккского проливов, которые в случае конфликта могут быть заблокированы военно-морскими силами потенциальных противников. Как совершенно справедливо заметил президент Исламабадского комитета по международным делам Халид Махмуд: «Строительство Китайско-пакистанского экономического коридора укрепит и облегчит взаимосвязь КНР с регионом Персидского залива, Африкой и Европой». Вот только точка еще не поставлена. Ни в реализации «Китайско-пакистанского экономического коридора», ни в завершении «Мира».

И подписанное в Вене Соглашение по иранской ядерной программе, и договоренности, достигнутые в ходе сентябрьского визита в США председателя КНР Си Цзиньпина, для Вашингтона не будут значить ровным счетом ничего, когда американские правящие элиты сочтут, что ирано-китайское «сопряжение» начнет создавать угрозу их интересам.

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайУязвимость «Мира» и «Китайско-пакистанского экономического коридора» кроется в двух словах – «Белуджистан» (что иранская, что пакистанская его части) и «Синьцзян» (он же – Синьцзян-Уйгурский автономный округ КНР). Два этих района, при всем их внешнем различии, имеют две общих черты. И там, и там – сильны сепаратистские тенденции. И там, и там – время от времени, то активизируясь, то на время словно исчезая в никуда, появляются террористические группировки исламистского толка. Достаточно вспомнить отличившуюся в иранской части Белуджистана запредельной жестокостью группировку «Джундалла». Вокруг которой сформировался целый змеиный клубок зарубежных спонсоров – саудовской разведки, израильского МОССАДа, пакистанских фундаменталистов и, разумеется, ЦРУ.

В пакистанской части Белуджистана ситуация еще хуже – сотни и тысячи преступников бегут сюда из всего региона, создавая целые лагеря. А кроме того, что через иранскую, что через пакистанскую часть Белуджистана проходят десятилетиями проторенные тропы контрабандистов и караванов с наркотиками. И чтобы все это в нужный момент «рвануло» под благовидным предлогом «увеличения финансирования программ развития инфраструктуры и экономики региона, решения социальных проблем местных племен», нужно приложить не так уж и много усилий.

Так что возможности ответных ходов у Вашингтона далеко не исчерпаны. Сепаратизм, «борьба за права меньшинств», «поддержка освободительного движения» и «массовые выступления суннитов за свои права» − оружие хоть и старое, но далеко не утратившее своей убойной силы. «Взорвать» Синцзян, конечно, неизмеримо сложнее, но, если вдуматься…

Коротко

Традицией портала Иран.ру является обязательное упоминание о позиции Москвы по тем или иным проблемам или событиям, происходящим в граничащих с ней регионах. Не будем нарушать ее и в этот раз, тем более, что много времени это не займет.

Интрига газопровода Иран – Пакистан − КитайВ той или иной форме Россия через представителей Газпрома и чиновников профильных министерств, как это говорится дипломатическим языком, «проявляла интерес к проекту» с 2007 года. Так, в мае 2009 г., заместитель главы Минэнерго России Анатолий Яновский заявил, что «Газпром готов подключиться к проекту строительства газопровода», причем – «мог бы выполнять функции оператора, а также выступить подрядчиком при его строительстве». Но все время что-то мешало. То российскую сторону возмущало пакистанское предложение войти в проект подрядчиком на конкурсной основе. То подписание документов срывалось из-за несостоявшегося визита в Исламабад Президента Владимира Путина…

В сентябре 2013 года на встрече с министром нефти и природных ресурсов Пакистана Аббаси замминистра энергетики РФ Юрий Сентюрин вновь заявил, что «Россия планирует участвовать в проекте по поставкам газа из Ирана в Пакистан». Никакого ответного энтузиазма ни с иранской, ни с пакистанской стороны не последовало. Более того, местные эксперты единодушно отмечали в комментариях, что «сделка о финансировании Москвой проекта или об участии российских компаний в строительстве газопровода Иран − Пакистан вряд ли будет заключена из-за позиции США, которые окажут в этом вопросе давление на руководство России». И ведь как в воду глядели – «Мир» будет реализован без российского участия.

*******

Одно из важнейших региональных событий последнего времени, завершение строительства газопровода «Мир», повлечет за собой серьезные последствия для всех участников этого проекта – Ирана, Пакистана и Китая. Для Тегерана это будет означать не только диверсификацию экспорта, выход на рынки Южной Азии и возможные инвестиции в газодобывающую отрасль страны. Это вполне может стать совершенно новым этапом его внешней политики и экономической деятельности – сопряжение стратегических интересов с КНР, а значит, для Ирана открывается новый горизонт политических и экономических возможностей.

Игорь Панкратенко

Источник:
228
Комментарии
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Введите код
Защита от спама
Загрузка...