Вторник, 6 декабря 2016
Сделать стартовой


Архыз: очарование или разочарование? Карачаево-Черкесия

Архыз: очарование или разочарование? Карачаево-Черкесия


Часть первая

Лучше гор могут быть только горы!

Уроженец степного Ставрополья, я приехал в горную Карачаево-Черкесию в середине шестидесятых годов прошлого века. Резкий контраст засушливых степей и прохлады чарующих гор Кавказа так захватил, что остался я здесь навсегда. Поначалу осел на двенадцать лет в предгорной станице Зеленчукской. Работая в животноводстве, в горах бывал часто. Традиционно на лето, здесь отары овец, гурты крупного скота кочуют в горы. Хочешь не хочешь, и работа специалистов переключается туда же.

Но особенно приобщался к природе по выходным. Забирал семью на мотоцикл и катил в ближайшее ущелье. Это было ущелье Архыза. Дорога тогда была грунтовая, какой ее проложили деды – прадеды. Она петляла по правому берегу бушующей реки Зеленчук, то огибая скалистые выступы, то вдаваясь на излучинах в гору, под самые кроны деревьев; местами опускалась и шла по отмелям русла, пересекая ручьи, протоки и снова поднималась вверх.

Дорога вполне годилась для проезда подвод, тракторов, грузовиков, но легковушки пробивались с трудом. Причем, в сам Архыз мы попасть не стремились. Вся романтика находилась как раз на подступах к нему. Много было укромных полянок под кронами роскошных берез, дубов, кленов: и близ воды и повыше. Было где остановиться. Но старались больше расположиться поблизости от небольшого водопада, который – единственный в долине – серебристыми струйками срывался с десятиметровой высоты по выступу скалы чуть ли не на дорогу; там, где-то вверху бил родничок.

«Самая чистая вода в долине» — предваряла его на обочине дороги табличка. И всякий, проезжий и прохожий, пробовал студеную воду пригоршней и, крякнув, черпал еще и еще, а оглядевшись, задерживался тут невольно. За изгибами реки, направо и налево по течению, открывалась завораживающая картина выступов скал и кручей гор, по которым зеленой гривой взбирался лес.

архыз_раньшеНа пологих вершинах, как погоны, задержался снег. Лучится и сверкает; и ниже белеет по ложбинам, как аксельбанты, на зеленом мундире альпийских трав. Но и напротив! – Бирюзовый бурлящий поток реки. На том берегу ее, будто авангард несметного войска, сошедшего с отвесной горы, сгрудились сосны – великаны. Вот – вот и бросятся переходить реку вброд. Раскачиваются, перешептываются, толкаются, но никак не решатся. А кругом – и в вышине, и в далях – воздух! Воздух цвета голубики. Только из – за этого стоило приехать. И не надо уже ни шашлыков, ни форели, ни грибов…

Шли годы. И уже в ранге ведущего специалиста Минсельхоза республики за четверть века я повидал почти все урочища Горного Карачая. И, как говорится, может где-нибудь и не был, но где – не знаю даже сам. По-своему все урочища хороши: своеобразием гор, рек и речушек, своеобразием лесов, неповторимостью альпийских просторов. Но два особенно запоминаемы: Домбай и Архыз.

Домбай колоритен своей вызывающей, недоступной, какой-то колдовской красотой. Посмотришь и задумаешься: как здесь природа постаралась! Какое сотворила чудо! И это чудо, что называется, обступает вплотную со всех сторон. Справа и слева кручи, утесы, выступы, будто ступени троп неведомых циклопов; и почти сразу, у их подошвы, темно-зеленый палас – дремучий хвойный лес, просеченный, как кинжалами, ложами лавин. А прямо перед тобой гигантские пласты ледников, с пугающими трещинами и разломами, от которых веет прохладою и стужей. От них во множестве струятся ручьи и здесь, прямо на глазах, рождаются потоки, собираясь в гранитные водоводы чистейшей воды реки Теберды.

Глядишь и не наглядишься. Но ущелье и отроги Домбая узкие, и от близости льда и снега студены. Здесь и летним днем пробирает холод. Домбай бодрит, будоражит и дразнит своей вызывающей недоступностью. И эта недоступность зовет, манит и гонит отважных к вершинам. И они идут. Идут, врубаясь и впиваясь в лед, карабкаясь и – достигают. И гибнут. И снова идут, и идут другие, околдованные.

Архыз, напротив, просторный. Он, как раскрытая ладонь, растопырил свои пальцы – отроги на все стороны света. Теплый и солнечный. Сверкающие вершины лишь на горизонте. А здесь вершины гор не острые, склоны пологие. В середине лета только на самых высоких макушках, как эполеты, белеет задержавшийся снег, а ниже, широкой полосой – альпийские травы, прорезанные клиньями изумрудной зелени по сходу лавин. Для барашек и диких козлов рай. А еще ниже – царство могучих сосен, берез, бука, чинаря, дуба – всех не запомнишь.

И если в Домбае осенью все так же преобладает зеленый цвет хвои, то в Архызе, особенно на подступах к нему, будто художник плеснул по склонам акварель: яркими пятнами, на фоне зелени хвойных, желтизной полыхают березы, бронзой отливает бук, медью горит чинарь, багрянцем обозначился дуб и еще, латками, бог весть что. Но и здесь к вечеру с вершины спускается прохлада и, когда наступает звездная ночь, можно озябнуть. Здесь самое чистое небо Кавказа. И не только Кавказа. Неспроста в урочище Архыза, на горе Пастухова, сооружена самая мощная обсерватория России. В 60-тых годах, когда ее строили, знакомые специалисты говорили, что до того, как разместить её здесь, по Союзу провели 17 экспедиций и лучшего звездного (чистого) неба не нашлось…

Долиною Архыза

Проходили годы, и я было совсем забыл Архыз. Но вот теперь, когда и по телевизору, и в прессе разразился соблазнительный ажиотаж о строительстве международного спортивно — оздоровительного комплекса «Архыз», через солидный промежуток времени я приехал в ст. Зеленчукская, чтобы пригласить давнишнего приятеля вместе посетить Архыз.

— Да не люблю я теперь Архыз. Не поеду!- заявил он мне.

— Что так? Постарел?!

— Нет, Архыз уже не тот.

— То есть?

— А вот сам посмотришь, а я не поеду, — сказал, как отрубил.

Не уговорил. Удрученный, я отправился в одиночку. Доехал маршруткой до Нижней Ермоловки, поселка в преддверии архызской долины, а дальше пошел пешком. Дорога обновленная, асфальтная, прямая. Иду, любуюсь природой, полный воспоминаний. Дошел до ручья Аленевой балки, остановился и глазам не поверил. «Куда же делись «Два брата»? Стояли при старой дороге. – озадачился я. – Гранитные. Их породил ручей, раздвоив в веках огромный валун на две части. Омытые дождями и отертые ветрами, они обладали какой-то притягательной силой. Помню, их хотелось погладить ладонями, прижаться щекой, как к живым, этим ровесникам мироздания. Снесли! Не пожалели. А ведь чуть-чуть отведи дорогу, на метр – два, в сторону и стояли бы они века — вечные, и трогали бы взоры и сердца наши. Боже мой! Вместо них решетка, бетон моста и пасть водозабора белого, как халат медсестры, не две стороны. Не то…»

И тут я вспомнил, как совсем недавно по российскому телеканалу «Культура» показывали увлекательный сюжет «Амальфинтальское побережье», снятый немецкой телестудией, об укромном уголке итальянского побережья Адриатики. Девственного, и не вовсе отдаленных годов, а дней наших. А особенность-то уголка этого в том, что нет в нем увечных признаков технического прогресса. Как уж жили люди там, чем занимались – но природу не пообидели. Как обрядил эту местность изначально Создатель, так и сохранилась глухомань до конца двадцатого века.

Тропами да морем пробирались сюда до поры до времени, но прознали про самобытность места этого и потянулись, поехали люди сюда со всего света. Сотнями и сотнями тысяч. Посмотреть на усладу глаз, как на сокровище. И провели дорогу, но так, что вреда не осталось. И вот – показывают. Идёт, петляет она тонкой нитью по кромке обрывистого берега моря. То выступ скалы огибает, то вовнутрь убегает, то юркнет в тоннель, то на пяточек — поляну выскочит. И никаких тебе ни столбов, ни оград-заборов, ни труб, ни щитов рекламных не видно. Не заметно ни бордюров, ни стен защитных от камнепадов, потому как сооружены они под цвет местности из подручного материала, облицованы, имитируя скифскую кладку, а осыпи и фронтоны тоннелей покрыты зеленым бархатом вьюнковых: то ли хмелем, то ли плющом, то ли виноградной лозой. И заметно: там, где пространственный пробел – подсажено деревце, обозначилась протока – причудливо выложено природным камнем. Ничего городского, лишь знаки – 20, 30, 40 км. – на обочине дороги и на полотне асфальта. И они, видишь, не столько для того, чтобы скорость убавить из-за опасности, а скорее обозначают хороший обзор окрестности, броскую картину. Дескать, не прозевайте, не спешите, хорошенько посмотрите. Особой оседлости, громадин – строений по дороге не заметно.

Встречаются как-то к месту, не назойливо, нехитрые домики, кемпинги, коттеджи, колоннады смотровых площадок. На горизонте причудливые очертания скал, строений восточного покроя; лодки, паруса на лазурном просторе моря. Люди едут не на пляжи, а спасаясь от городской суеты и бетона, лишь бы ехать, посмотреть, полюбоваться разнообразием проявлений необиженной природы. Но, чтобы излагаемое далее воспринималось отчетливо, напомню о трех принципах, предъявляемых к возведению и устройству всякого разумного сооружения: целесообразность, надежность и эстетичность, то есть, чтобы оно не портило, а гармонично вписывалось в окружающее. Это относится и к строительству дорог.

фото1_дорогаТак ли у нас?.. Иду себе. Дорога гладкая, широкая. Выровняли её, будто для гонок по формуле №1. Срезали, взорвали выступы, заровняли впадины, устранили изгибы. Проносятся экспрессы туристов, легковушки со скоростью – аж шляпу срывает. А куда спешат, к каким красотам?! Вы же их проезжаете. Но они, красоты эти, теперь стали менее заметны. И вправду говорил мой приятель. Убавилась красота Архыза. Вот участок дороги с камнепадом и защитная стена (ограда) со стороны скалы. Конечно, надо было: и подняли бывшую дорогу с русла реки, и пошла она у подошвы усеченной скалы. Но к чему это «Ноу-хау»? Нет, защитную стенку не облицевали под цвет скальной породы, не укрыли плющом, её побелили! Белая – прибелая. И сдается, будто попал в операционную. Вот-вот спиртом камфорным запахнет. И они, эти стены во многих местах, как бельмо на лице благоухающей зелени. А к чему? Только для того, чтобы показать, какая тут проделана большая работа?!

А вот и осыпи с земляным грунтом. Их можно было бы избежать, возьми дорогу ближе к реке. И пространство позволяло, и красовались бы как прежде березы, сосны… Но надо было прямолинейность выдержать. И в этой настырности — не останавливались ни перед чем. С каких времен, неизвестно, на поляне выступа у старой дороги были захоронения монахов, которые здесь жили, вблизи храмов, возведенных ещё в период Византийской империи, в IX-X веках и сохранившихся поныне. Так взорвали, снесли этот выступ. Упрямили дорогу без всякой надобности. И теперь, квадраты гробов (из 4-х плит) зияют на откосе, как в песчаных карьерах гнезда стрижей, демонстрируя наше невежество. Ну, накаверзничали! Так можно же плющом, хмелем закрыть. Никому дела нет: ни дорожникам, ни службам природоохраны, ни лесникам. Некому!

А вот и предмет восхищения. Угадываю! Незадолго до этого, телеканал «Архыз-24» показал кадр: диктор голосом полным восхищения и умиления, вещал: «Дорога на Архыз!». И что за кадр?! Нет, это не панорама курорта «Дон-Пецца». Картина такая: полотно асфальта, а по бокам, как два удава: справа от скалы, железобетонный барьер с полосами чёрно-белыми, вертикальными, а слева, со стороны реки, стальной бордюр, с полосами горизонтальными и густая стена… чернолесья. Почти тоннель. Не видно ни панорамы противоположного берега, ни протоков реки. Лишь слышен шум. Из-за этого чернолесья не видно уже с дороги древних храмов на другой стороне реки – самую важную достопримечательность этой долины. Раньше были видны и невольно пленяли туристов. Должен заметить, что это чернолесье у дороги (осина, ольха и пр.), как амброзия на полях, раньше такого не было. Редкие березки, сосны, дубки, чинары росли. Река и горы того берега просматривались. Но с дорогой, от отвалов, состав почвы изменился. И теперь – ширмой, это чернолесье, застилает вид. И от него надо избавляться.

Торговое скопище

Проносятся со свистом экспрессы, иномарки. Не успеваешь испугаться. И так все время. На всём протяжении – ни одного знака ограничения скорости. Впрочем – один встретился у храма, близ наскального лика Христа-спасителя. И то – 60 км. И, по моему разумению, у него назначение двоякое: одно, чтобы притормозили слегка, не подвергали сильной опасности жизни скопление народа; второе, чтобы гости – туристы, особенно зарубежные, не сумели заметить и у них, чего доброго не возникли мысли о нашей неряшливости, которое здесь, у храма Христа, демонстрируется.

торговое1Здесь обосновалось торговое скопище. Число лавчонок: кофеен, шашлычных, хычинных, чайхан, Vip-оkon и прочих и прочих приближается к трёхзначному числу. Располагаются они на некоторой дистанции, прямо противоположной дороге: с одной и с другой стороны её. Торговые точки одного ряда, как пиявки, присосались прямо у дверей храма (шашлыки, хычины), в двух метрах. Заслонили вход. Ни стыда, ни совести. Нищим прислониться негде, милостыню попросить. В храме – свечной запах с примесью шашлычного. Это же кощунство. Интересно, чтобы подумал Путин Владимир Владимирович, человек религиозный и внимательный, посетив этот храм? Я бы сказал, что подумал бы он об этом, торговом беспределе, плохо. Так обижать Святыню христиан – нехорошо! А ходят слухи, что Владимир Владимирович сюда собирается!

Но этот ряд, на стороне храма, как бы это сказать, без диспропорций: и по линии, и по росту, и по ранжиру лавчонки стоят, чего о противоположном сказать – язык не поворачивается. На этом — торговые точки, и сарайного, и ангарного, и избённого покроя; с навесами, с козырьками и без; и по росту сходства нет: «Манты», «Хычины», «Кофейня» — самых экзотических названий. Заходи – не проходи! Санитария на столах — не то, чтобы можно потерять сознание, но настораживает: рукомойников не видно и разовая посуда – сомнительной разовости. Тут же, у дверей хычинных и шашлычных, выброшены, на стеллажах лежат овчины, свитера, шерстяные «носоки-чулоки», шкуры, даже волчьи, и что надо и не надо. Униформа!? Да что вы! Обслуживают едоков как есть: кто в рубашке, кто в тельняшке, кто в майке, кто в расстегайке, кто в кофте.

торговоеСомнение вызывает и фирменное (национальное) соответствие блюд. Так хычины, скажем, с привкусом горелого масла, «изготовленные с философской системой буржуазной экономии» (конец цитаты), взятый мною про запас, естественным образом поместился в моем кармане. А «горский чайный напиток», с незначительным количеством сахара, вкуса и цвета, обошелся вполовину Euro!.. А что это там, на задворках этого хычинно – шашлычно-мануфактурного ряда, ближе к реке? — Бунгало!? Но, если к этому подойти чутко, скорее – пугало. Во множестве, и близ реки, и поодаль, воздвигнуты на сухом и на полузатопленном пространстве строения; крытые и не крытые, под дранкой и плёнкой, со скамьями и без… среди бурьяна и луж. И всё это вместе взятое напоминает цыганский табор, где постоянно кадят с полдюжины мангал, где единовременно торгуют, прибывают, убывают, молятся, покупают, столуются порядка 200-300 душ. Для россиян — сойдёт, но иностранца, особенно из-за дальнего бугра, приведёт в большое смущение. Не приедет больше и другим закажет.

И, добавлю, нет на этом пространстве ни одного мусорного бака, ни контейнера, ни ящика! Куда же девают отходы, мусор? В реку и в лес! Да, да. Газета «День республики» 22 июня с.г., сообщала, что детишки-школьники с разных мест республики, на правах волонтёров, «собрали на Мостовой поляне и пространстве близ её 32 мешка мусора»…

Изюминка… что натворили

Но пошел я дальше и присматриваюсь с бесконечным вниманием… Замечаю: поредели дубовая поляна и буковая роща на 47 километре. Но этот беспредел – времён начала перестройки. Тогда, я помню, было выдрано с корнями множество дубов и буков, оправдав это буреломом. Но бурелом почему-то был выборочный. Кто тогда кого наказал – неизвестно. Пошли дубы-красавцы стройные на отделку хором номенклатурных боссов. А вот беспредел нынешнего дня. Пытаюсь отыскать на 59 км, любимую в прошлом поляну и к реке спуститься, а вместо неё – ограда. Этакие тумбы и решётка забора, а за ним – дома. Это как же понять? Кому такая привилегия в заповедной зоне? За, какие это: за голубые, за зеленые или Evro-глазки? Захват! А вот и ещё на 65-м км.

частники«Настоящий рай» — гласит на сосне табличка. А ниже к воде, что-то кемпингов вроде: вагончики, будки, столы, скамейки. Захватил уже частник любимую когда-то всеми поляну. И предлагает ночлег и сервис за немалую мзду. А что, если так и дальше пойдёт? Раздадут, расхватают всё это общее природное богатство? И приткнуться, и к реке спуститься, воды напиться, негде будет. Дальше иду, и стараюсь, и не хочу быть придирчивым. Но как не будешь? Навязчиво, то там, то здесь, перемахивая с одного берега на другой, в глаза бросается толстенная труба газопровода. И она не была бы заметна, и не портила бы панораму очаровательного ландшафта, окрась её в зелёный цвет. Нет! Она ярко-жёлтая и выделяется, будто анаконда. Скажут, по циркулярам техники безопасности положено так. Так-то так, но какая здесь опасность, и зачем такой изъян зоны заповедной? Да и какая от кого и кому опасность? Ну, проводятся здесь соревнования на байдарках и каноэ, раз в четыре-пять лет. Только как могут повредить её байдарочники и она, труба, причинит им увечье с трёх – четырёх метровой высоты? Да не в жизнь!

ручейА вот на 69-й км. Изюминка архызской долины: крутой поворот, а за ним, с живописной скалы, водопад у дороги. Подхожу ближе и сердце ёкнуло. Что натворили, что наделали! К этому серебряному ручейку, к этим струйкам воды водопадика и подойти невозможно. Этому ручейку, дебит воды которого не зависит ни от вод талых, ни от осадков, который питает родничёк, выбухли водоприёмник, этакий колодец-лохань, бетонный, размером 2 на 2 метра, а к спадающим струйкам пригородили железобетонную болванку, кастрюльного покроя, водрузив её на четырёхгранную подставу, такого же состава. И кому это пришло в голову везти сюда и зачем эти глыбы-болванки, бог весть откуда?.. Только недотёпе, достойного книги Гиннеса! Изувечить такую красоту! Да тут довольно бы было выложить речной плиткой желобок, да валун поместить возле. Нет! В парки и скверы городов везут отсюда камни гранитные, валуны, приятные для взора городского. Их здесь – завались! А вот в уголке этом их поместить – ума не хватило. Ко всему зажали-загородили, справа и слева, водопадик этот, бордюрами бетонными, чёрно-полосатыми. Клыки чем-то напоминают: обозначают видите ли близость скалы. Да не к чему они. Камнепада здесь, близ водопада, не бывало отродясь. Ну, а если с «похмелюги» кто! – так ему и ограда, и скала не преграда. Нет, нагромоздили, наворотили. Только заклятый враг природы мог додуматься. Ну, а если без обиняков: решено тут и обставлено на уровне нерадивых прорабов. Показать работу. Какая работа! Ах, на каком высоком уровне проведена!

А напротив, с другой стороны дороги?! С бывшей поляны срыли, соскребли и растительность, и почву до самого скального грунта. И стальной бордюр стоит, ни к селу, ни к городу. Вид удручающий. И не верится, чтобы эта бестолковость осталась навсегда. Наступит прозрение: уберут эти болванки, клыки-бордюры, да закроют эту лохань-водосборник валуном подходящим, да завезут землицы побольше на пустырь оголённый, да пять-шесть берёзок, ёлочек посадят – и преобразится уголок этот, и будет достоин обложек дорогих журналов. И посмотреть будет любо-дорого, и попить водицы захочется. Но и это не всё. Дальше – больше, на этом – 69 км! Осыпи! Осыпи земли пугающие, обезображен откос дороги, повалены берёзы, сосны засохшие. И это от того, что вгрызлись в гору чрезмерно. Осыпи уже затвердели. Не первый год. Подсади плющ, хмель, и не заметна была бы эта рана-короста на зелени склона. Никому дела нет: ни дорожникам, ни лесникам, ни экологам. И невольно созрела горькая строфа:

У дороги, под откосом ранена берёза.

Запрокинув набок косы, шелешит сквозь слёзы:

Где же вы мои подруги, что же с вами стало?

Магистральная дорога всех вас разметала…

«Выдрали вас с корнями рылом своих лопат» — добавил я от себя. Смотреть жалко. А вот и последний ляпсус этого километра: водосборник огромный, по кювету справа, с экраном белым. Его, наверно, и со спутника видать. Какая работа! А к чему, зачем непонятно. Ни ручья тут, ни водостока. Иду дальше. Скоро посёлок Архыз. Дорога широкая. Впереди панорама зелени альпийских трав, получащи гор Бандитской балки. По бокам сосны! Сосны стройные, высокие! Но и тут замечаю контраст… между обочинами дороги справа и слева.

Конечно, на большой скорости уловить это трудно, может быть. А пешком… Обочина слева к реке: сосны стоят одна к одной, как гренадёры; и валуны, камни, лужайки, горки, ложбинки, грунт – не тронуты почти. Сохранились, как были. А справа? Всё на обочине, шириною 30-50 метров, снесено. Сглажено, голо; и уже гнездовья: домишки, навесы, лавчонки, будки на ней, как бородавки. И сосны поредели. А потому это, что слева, где-то там внизу, у реки, на поляне соснового бора – Правительственная дача, со времен Горбачёва ещё. И вокруг её надо действовать осторожно, с любовью бережной к местности. А через дорогу, справа – необязательно. Вот в чём разница!

Продолжение следует

Виктор Сыромятников

Источник:
464
Комментарии
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Введите код
Защита от спама
Загрузка...